Белая больничная банальность

Белая больничная банальность

Белая больничная банальность

Вокруг все настолько белое, как будто я – ватный человечек в ватном замке. Белая больничная банальность. Звучит, как будто лопаются пузыри.

Я любил ее, как и положено новоиспеченному супругу. Мы отправились в путешествие на Бали, а оттуда – во Францию, вешать замки с нашими именами на узорчатую ограду мостика, перекинутого через Сену. Она, смеясь, читала мне стихи Аполлинера на двух языках – на французском, на котором она тщетно пыталась научиться выговаривать носовые звуки, и почему-то на украинском. На мой вопрос она ответила, что этот стих учили в школе, и ей пришлось сдавать его несколько раз – не хватало артистизма.

Не хватало артистизма, ей-то, после каждого просмотренного фантастического сериала меняющей гардероб, ей, копирующей ужимки любимых героев. Я привык к ней и любил отчаянно и безнадежно, будь она затянута в душные корсеты Марии-Антуанетты или развязно опоясана алым пиратским кушаком.

Я не знаю, сколько времени провел, прислонившись к стене и гипнотизируя дверь. Мне страшно, хотя я должен радоваться, что она выжила после аварии. Правда, я не знаю, как жить дальше. Как смириться с… ЭТИМ.

Я толкаю дверь. Я знаю, что увижу, но все равно не готов.

Ожоговое отделение. Она никогда не будет прежней. А я никогда больше не буду шутить над Псом из «Игры Престолов».

Белые простыни, стены, бинты. Я ненавижу белое. Она была блондинкой. И ее череп сейчас – белая культя, обтянутая горелой кожей.

Белое. Белое. Белое.

Безумие начинается на «Б». С моих губ срывается нехорошее слово на ту же букву.

Я так любил ее, веселую и красивую. Смогу ли я полюбить то, что вижу перед собой?