Возвращение

Поезд 🚅

Возвращение

*** 

– Говорила, я тебе, что так и будет, а ты не верил! – уже кричала жена. 

– Маш, ну ты ведь знала, что за учителя замуж выходишь. Придумаем что-нибудь. Поедем в Пермь, там-то работы много. Да и в конце концов это ведь не последнее в этом мире училище, где я могу работать. Может в другой деревне что-то подвернётся, и дадут жильё. 

– И что я теперь всю жизнь должна с тобой по деревням скитаться? 

«А и правда. Ведь все силы на учение молодёжи положены, а отдачи ноль. Даже метра квадратного не получил», – огорчился Андрей Никифорович. 

– А что ты предлагаешь? – осунулся он. 

– Да наплевать мне уже на всё. К матери поеду. А ты как хочешь. Ладно хоть сына поднять успели. Хоть у него ума хватило нормальное образование получить и в большой город работать уехать. Всё ему гордость не позволяет с учащихся деньги брать, – не могла уняться она, аж покраснела от ярости. – Государство обманывать! А государство твоё подумало о тебе, где ты жить сейчас будешь и что есть?! Нет?! 

Вечер последнего дня. 

Ступать тяжело стало. Вдруг сына Фёдора увидел, бежит в его сторону машет. Обнял, так хорошо в родных руках стало. 

– Ты приляг, пап, устал совсем… Гордыня, она ведь и погубить может… – в глазах потемнело, а мышцы расслабились, только изредка их сводило судорогой, как после напряжённого дня. 

18 июля. 

Дежурная по переезду обратила внимание на мужчину. Он шёл, немного пошатываясь, как пьяный, а через несколько шагов упал, словно мешок и больше не смог встать. Ругаясь на безалаберность пьяниц, женщина отправилась к нему, чтобы тот не дай Бог не угодил под колёса поезда. А то ей потом отвечай за дурака перед правосудием. Приблизилась и нагнулась, чтобы потрясти. Брезгливо толкнула, но мужчина только промычал. Достала сотовый и набрала диспетчера пути, сообщила о постороннем человеке вблизи железнодорожного полотна. 

– Димон! – выкрикнул Белов, заглядывая в дежурную часть вокзала. – Собирайся поехали на труп. Не фиг тут отсиживаться. И перчатки возьми. – Послышался тяжёлый вздох, и зашуршали одежды. 

– Чё опять труп? 

– Не знаю, не доложили. На месте разберёмся, – отозвался опер и завёл УАЗик, машина бодро зафыркала, и завизжал ремень. 

Когда они приехали на место происшествия к железнодорожному переезду посёлка Шадейка было уже за полночь. Белов припарковал машину, открыл со скрипом дверцу и спрыгнул на гальку. Ноги тут же загудели. 

«Сейчас бы в кровати уже валялся, ногами к верху», – подумал и посмотрел на идущую быстрым шагом дежурную переезда. 

– Опер уполномоченный уголовного розыска Белов, – представился он и ткнул корочки под нос женщине. 

– Вон. Лежит, – махнула она рукой в сторону. 

Белов подошёл к телу и присел на корточки. Увидел шевеление пальцев и выдохнул с облегчением. Потормошил и тот отозвался мычанием. 

– Что произошло? 

– Устал… – прозвучало так обречённо, что опер даже усмехнулся. Так ему это было знакомо, ведь он тоже устал. Позвал коллегу, и они вместе подняли мужчину на ноги. 

– А я-то как устал. Идти сможешь? – спросил Белов, внимательно изучая мужчину, получил в ответ кивок. Отметил, что запаха перегара нет, только душок пота и, поддерживая беднягу под руки, вместе с сержантом Дмитрием повели его к машине. Усадили на заднее сидение и покатили обратно в отдел. 

– Фамилия Имя Отчество, – устало произнёс опер и почесал переносицу ручкой. – «Спички, что ли в глаза вставить, чтобы не закрывались?» 

– Гордеев Андрей Никифорович, – теперь мужчина мог внятно изъясняться, по дороге в отделение он успел выпить почти литровую бутыль воды и немного вздремнуть под рваные укачивания машины-зверя. 

– Ну рассказывайте, Андрей Никифорович, что вас занесло на жд пути? – поднял взгляд, матюгнулся и соскочил со стула. 

Глаза мужчины закатились, а тело начало сводить судорогой. Сначала мелкой и с каждой секундой трясло всё сильнее. Белов схватил мобильный и набрал скорую. Пока разговаривал, краем глаза заметил, что судорога отпустила мужика, и теперь он трясущейся рукой вытирал крупные капли пота с лица. 

«Ещё здесь трупа мне хватало», – вспылил он, взял графин с водой, налил полный стакан и поставил на стол. Достал две булки с изюмом, поймал одуревший взгляд задержанного и молча отдал их ему. 

В своей жизни он успел повидать не мало. Был в армии, но не воевал. А вот по долгу службы многое пришлось пережить. С годами вырабатывается иммунитет, но в какие-то моменты жизни просыпается некая тягость, теряется контроль над эмоциями и просачивается человеческое сострадание наполненное печалью за народ. Иногда Алексей смотрел на более успешных людей и, казалось, что жизнь не пригрела его под своим большим и тёплым крылом. Вроде и зарплата уже давно не маленькая, но кредиты вздохнуть спокойно не дают. Не брать бы их, да жить-то сейчас хочется, а не в старости. Потом встречает вот таких несчастных и понимает, что у него вообще всё прекрасно, от чего горечь рассеивается ещё на какое-то время. 

До приезда скорой, Гордеев успел рассказать, что находится в пути уже пятый день без еды, воды и практически без сна, не считая того момента, когда его вырубило на несколько часов в лесу. Про кассира в электричке, которая «опозорила и выгнала его из вагона». Столько хотелось рассказать Андрею, начиная с самого рождения и заканчивая сегодняшним днём. Словно вся его жизнь сейчас выстроилась у выхода в ровный строй и просится на волю. Он никогда не жаловался, но сейчас его как будто прорвало. Хотелось делиться с этим опером напротив, который внимательно слушает и не перебивает. Он для него, как Архангел, спустившийся с небес и подавший кусок хлеба и воды. 

– Хорошо, Андрей Никифорович, а в Тулумбасах-то вы что делали? 

– Так, как что? Договорился о работе там, на местной ферме. Пообещали жильё. Сказали, что встретят на станции и довезут до места. На последние деньги купил билет, а они не то, что не встретили, даже не появились… – мужчина вдруг замолчал и булка выпала у него из рук. Снова судорогой скрутило тело и несколько долгих секунд длиною в миг маленькой жизни трясло, а затем отпустило, как будто снова получено разрешение пожить ещё. 

Белов смотрел в глаза мужчины и не видел ни капли страха, лишь обречённость. Как будто смирился со своей жизнью. Тот отмер и как-то по-доброму посмотрел на опера. 

– Вот у вас дети есть? 

– Конечно, – улыбнулся Белов. Вспомнил старшего сына и белокурую кудрявую дочурку, которая всегда встречала отца и надевала на него тапочки, если тот приходил не поздно со смены. Гордо вскинул голову и уточнил: – А почему спрашиваете? 

– Гордитесь ими, – утвердительно ответил мужчина, правильно прочитав мысли опера. – А я вот только недавно понял разницу между гордостью и гордыней. Гордость ведь она наполняет. Вот я посмотрел на вас, когда про детей подумали, и увидел, как вы выпрямились, усталость куда-то делась, улыбка появилась, даже глаза засияли. А гордыня она опустошает. Высушивает тело, делает его старее. Хоть голова и задрана ввысь, а все остальное тяжестью тянет вниз. Гордыня она одинока по сути своей. 

В окно показались маяки скорой помощи, Белов выдохнул и отправился открывать железную решётчатую дверь. Врачи смерили давление, тут же сняли кардиограмму, поставили укол и предложили госпитализацию, но мужчина отказался. Тогда ему посоветовали хорошенько отдохнуть, больше пить воды и не сильно налегать на еду. 

Вот так живёшь бывало, ничего тебя не колышет, кроме своей собственной жизни и встречаешь на пути человека, который как лакмусовая бумажка проявляет для тебя твоё же вроде и не бедное существование. Показывает, что в мире есть множество людей, что живут неприкаянно и необласканно вроде бы той же жизнью. В такие минуты по-настоящему начинаешь ценить то, что имеешь. Но человеческий мозг обладает свойством: убирать информацию в дальний угол, и тогда забываешь урок и снова начинаешь думать о большем. 

– Дима, пусть выспится на вокзале. Вы его не гоняйте. А как проснётся, передай по смене, чтобы договорились с контролёрами: до Перми провезти.